23 Апреля, 2007

Название выставки Николы Овчинникова, естественно, подталкивает к размышлениям о том, кто у кого что спер, и кто кому и при каких условиях должен отдать присвоенное.

Но дело в том, что необходимо понять: а что, собственно, присвоено и каким образом этим поделиться?

Культурные ценности вечно перемещаются, и это очень хорошо. Иначе они превратились бы в мертвые камни, решительно никому не интересные. Благодаря перемещению в пространстве и во времени они продолжают жить и давать нам возможность их воспринимать.

То есть, жить в культуре и понимать историю искусства мы можем, только пользуясь максимальным количеством регистров восприятия того, что мы видим. Но что мы способны разглядеть, пробегая в толпе туристов по залам и галереям Лувра? Мельком, искоса, замечаем что-то уходящее в окончательную точку схода красоты. Проще взять альбом с репродукциями, где шедевры сняты с якобы идеальной точки зрения, то есть лицом к лицу, на которой посетителю музея оказаться невозможно: ему дышат в затылок, и картины, висящие перед ним, отделяются от стен, хлопают крыльями и улетают, опровергая теорию прямой перспективы, в неизвестные вселенные.

Это – проблема перцепции. Старые мастера со времен кватроченто свято верили, что прямая перспектива достоверно воспроизводит действительность, а так ли это? Павел Флоренский убедительно доказал, что обратная перспектива, да и вообще отсутствие какой бы то ни было перспективы соответствуют действительности в той же мере, что старания Учелло и Кривелли все свести в один зрачок, в единую точку схода мыслей. Но Полифемы ли мы? А вдруг на брюхе овцы-культуры мы сможем легко распознать жуликоватых блох-Одиссеев? Но блохи ли они или божественные сущности?

Значит – важнее, что и зачем ты видишь, и как перемещаешь воспринятое в своем слоистом и голографическом сознании.

Зритель хватает изображение и, спотыкаясь об углы отнюдь не ортогонального бытия, перемещает его куда-то, где, возможно, оно избавится от искажений и приобретет окончательный, просвеченный божественной ясностью, смысл.

Но это вряд ли. Искусство тем и хорошо, что последние ответы на заведомо неразрешимые вопросы не предлагает. Оно способствует ловле глазами беззвучной легкости и тяжести прозрачных объектов, нападающих на нас из смежных областей сознания, а дальше иногда объясняет, что все не настолько у нас в голове перекошено, как это может показаться.

Никита Алексеев