Созданное в 1961 году полотно Таира Салахова «Тебе, человечество!» известно гораздо меньше, чем другие знаковые для своего времени и для «сурового стиля» работы мастера: «С вахты» (1957), «Нефтяник» (1959), «Резервуар» (1959), «Утренний эшелон» (1959), «Портрет композитора Кара Караева» (1960), «Ремонтники» (1960), «Женщины Апшерона» (1967), «Новое море» (1970) или «Айдан» (1967). Возможно, это звучит чересчур пафосно, но «Тебе, человечество!» – произведение сложной, даже трагической судьбы.

Рождение этого полотна Таир Салахов, всегда веривший в благородство разума и прекрасную судьбу человечества, связывает с наитием, откровением, которое подняло перед внутренним взором художника скрывающую будущее от настоящего завесу времени. «В 1959 году, за два года до полета первого человека в космос, я неожиданно проснулся среди ночи и сделал эскиз обнаженных, с античными лицами, мужчины и женщины, которые летят меж горящих звезд в космическом пространстве, – рассказывает художник. – Чуть позже я воплотил эскиз в полотне 6 на 2 метра, и выставил работу 12 апреля, именно в тот день, когда в космос полетел Юрий Гагарин».

Кажется, что «Тебе, человечество!» было создано как нельзя вовремя. С конца 1950-х мир жил предчувствием того, что человек не сегодня, так завтра преодолеет земное притяжение, и, по словам пророка космической эры Константина Циолковского, покинет «свою земную колыбель». Но даже, несмотря на всеобщий космический энтузиазм эпохи, советские художники старательно игнорировали этот, в общем-то, заманчивый сюжет. Разве что правоверный соцреалист Павел Соколов-Скаля как-то раз изобразил типичного для советского искусства того времени ударника, который читал газету с крупным заголовком на первой странице: «Мечты космических колумбов». Глубоко в музейных запасниках были похоронены дерзкие мечты 1920-х годов, вроде картины Константина Юона «Люди будущего (1929), на которой окрыленные в прямом смысле этого слова комсомольцы взмывали в голубые небеса. Никому не была известна знаменитая сегодня графика Циолковского, который изображал космические города недалекого будущего. Что останавливало художников? Может быть, начальство не давало распоряжения мечтать?

Довольно логично, что Таир Салахов, еще в студенческие годы отказавшийся от соцреалистического сюжетного и стилистического канона ради правды жизни, стал одним из первых, обратившихся к этой теме. Но, как ни странно, работа, которая могла бы стать символом нового космического века, была осуждена как глубоко формалистская. «До меня начали доходить слухи, что мою работу называют формалистической, – вспоминает художник. – Но поскольку я был председателем Союза художников Азербайджана, напрямую мне никто этого не говорил, но даже без этого я чувствовал, что вокруг меня сгущается раздражение и недовольство. Но, несмотря на внутреннее беспокойство, я все же решил отправить «Тебе, человечество!» на отчетную выставку Союза художников СССР в московский Манеж. Привезли, повесили. На следующий день после монтажа, перед вернисажем руководство Министерства культуры традиционно ходило по Манежу, внимательно рассматривало работы, а заодно снимало не понравившиеся. Мне уже сказали, что из нашего зала – зала республики Азербайджана –  обязательно уберут «Тебе, человечество!». Приезжавшая накануне в Баку художественная комиссия уже доложила Министерству культуры, что в Азербайджане, вдалеке от московского начальства, расцветает формализм, местные художники рисуют вместо героических будней советского народа каких-то летающих людей, и вообще творится черт знает что. И я решил, что не дам возможности снять ее! И не дожидаясь комиссии, сделал это сам. Мне было, конечно, тяжело, но потом первый секретарь правления Союза художников СССР Сергей Васильевич Герасимов поблагодарил меня, что я сам спас положение нашего Союза». Никогда не любивший скандалов Таир Салахов уступил, чтобы, как бы мы сегодня выразились, не «подставлять» своих товарищей художников и не давать чиновникам повода применить санкции к «неугодному искусству».

Сегодня мы заново открываем для себя это невероятное произведение, в котором романтика «сурового стиля», уже освоившая земные просторы, глубины океанов и земные недра, воспарила в будущее. И вместе с этим, мы открываем для себя главную, наверное, утопию этого восхитительного времени, которое больше чем в достижения науки и техники и коммунистическое завтра верила в то, что уже родился новый человек, свободный и благородный атом-дух Циолковского, который мчится сквозь туманности и пылающие звезды на крыльях солнечных вихрей к еще неведомому, но обязательно счастливому будущему человечества.

Мария Кравцова