На выставке азербайджанских
художников
московский зритель не обретет ни восточной неги, ни прочих ожидаемых
опций в
духе дискурса экзотического, о которые так много копий сломал
американский
борец с неоколониализмом Эдвард Саид. Все гораздо сложней.
Именно об этом, наверное, и хотела рассказать москвичам азербайджанский
куратор
выставки, Лейла Ахундзаде, недавно столь нелепо погибшая. Никакой такой
экзотики не наблюдается в ее серии «Женщина. Стремление к совершенству».
Фронтальные фотографии азербайджанских матрон, продающих различные
вкусности,
смонтированы с пейзажами, найденными в классической европейской
живописи.
Ничего такого удивительного нет и в роскошной фольклорной красотке,
помещенной
Эльдаром Гурбановым на поверхности деревенского сундучка "мюджрю".
Ровно как и в коллаже Рашида Ахундзаде, где
рембрандтовская Даная,
ожидающая небожителя Зевса в виде Золотого дождя, ласково гладит по
голове
усталую пожилую азербайджанскую даму с веником в руках.
По растянутому в длину белому фотофризу Торлана
Горчу вьется бесконечная виноградная лоза, превращающаяся в
универсальную
метафору; кардиограмму, в которой соединяются ритмы природного и
человеческого.
Матерчатые куклы, уютно расположившиеся в виде
слова ART в работе Баби Бадалова, просто и ясно отвечает на древний и
детский вопрос: «Что такое искусство?».
А
вот мясник, тщательно
и увлеченно разделывает тушу барана. Это зрелище, которое заставляет
сладко
биться сердце всякого любителя вкусно поесть и вызывает бури возмущения у
слабонервных вегетарианцев. Рынок, как известно, есть истинное
средоточие
всякого правильного восточного города. Однако, и тут не все так просто:
на
видео Фарида Расулова запечатлен дядя художника, страдающий диабетом и
поэтому
не имеющий возможности лично насладиться результатами своей мастерской
работы.
Видео показывается в обратном направлении. В конце концов, перед нами
возникает
туша целого барана, обратившегося в восточную притчу на тему
невозможности разделять
чувственное, о которой писал и французский философ Жак Рансьер.
Желчную иронию Рашада
Алекперова поймут только те, кто пережил настоящие геодезические и
географические перемены. Прячущаяся в темном помещении брутальная
конструкция
из пластиковых труб при вспышке света отражается на стене
меланхолической
констатацией: «Кризис». Но следующая вспышка отвечает сардоническим
«Ха-Ха» - и
не такие кризисы и переломы мы видали.
Едва ли не
единственное произведение на выставке азербайджанских художников,
которое
требует исторической справки - это портрет поэта Сабира работы Орхана
Гусейнова. Кровь на губах классика напоминает не только о том, что он
умер от
туберкулеза. По своей роли в национальной литературе Сабир более всего
близок к
гневному обличителю общественных язв Николаю Некрасову. Но, в отличие от
азербайджанцев, которые знают и помнят Сабира, портрет Некрасова в
современной
России не вспомнит уже почти никто.
